Появление в 2015 г. в гражданском законодательстве норм, распространивших возможность взыскания «конкретных» убытков, вызванных прекращением договора вследствие его нарушения должником, на неограниченный круг договорных правоотношений (п. 1 ст. 393.1 ГК РФ), было позитивно воспринято юридическим сообществом. До этого возможность взыскания таких убытков, давно известная международному праву и множеству зарубежных правопорядков, прямо была предусмотрена только для случаев нарушения договора поставки ст. 524 ГК РФ. Однако и до этого положения данной нормы применялись в силу аналогии закона (п. 1 ст. 6 ГК РФ) или же в силу прямого на то указания (разъяснений) высшей судебной инстанции к правоотношениям, вытекающим из иных договорных обязательств. Подробнее читайте в статье ведущего юриста «Пепеляев Групп» Евгения Мушты.
К настоящему времени в практике применения положений п. 1 ст. 393.1 ГК РФ осталось не так уж много нерешенных вопросов. Практически не вызывает вопросов то, как в споре о взыскании конкретных убытков распределяется бремя доказывания тех или иных обстоятельств между кредитором и должником, является ли обязательным прекращение нарушенного должником договора до заключения кредитором замещающего его аналогичного договора, вправе ли кредитор заключить несколько, а не один договор взамен прекращенного договора, должен ли быть товар, являющийся предметом замещающей сделки, полностью тождественным по своим качественным характеристикам, какими критериями следует руководствоваться, оценивая презюмируемую разумность поведения кредитора при расторжении нарушенного договора и заключении нового договора взамен.
Тем более интересно то, что критерии доказывания причинной связи между нарушением права (договора) и возникшими убытками все еще остаются «белым» пятном в исках о возмещении «конкретных» убытков. Безусловно, доказывание причинно-следственной связи традиционно представляло наибольшую сложность в спорах о возмещении убытков. Не в последнюю очередь именно это, наравне с не меньшей сложностью определения размера подлежащих возмещению убытков, обусловливало непопулярность этого способа защиты гражданских прав, особенно в договорных отношениях. Участники оборота предпочитали использовать иные способы, гарантирующие возмещение ущерба при нарушении договора контрагентом. Основным и наиболее распространенным средством защиты интересов кредитора в таких случаях, как правило, выступала неустойка.
Упростило ли доказывание причинно-следственной связи появление ст. 393.1 ГК РФ?
На первый взгляд может показаться, что это должно быть именно так. Высказывается даже мнение, что взыскание убытков по правилам данной статьи вовсе исключает необходимость доказывания причинно-следственной связи. И это действительно так, если взыскиваются убытки, рассчитанные «абстрактным» методом, который основан на фикции заключения заменяющей сделки по рыночной цене. Если же речь идет об убытках, рассчитанных «конкретным» методом, доказывание причинно-следственной связи обязательно. Исследование судебной практики это подтверждает.
В статье исследуются сложившиеся и формирующиеся подходы арбитражных судов по вопросу доказывания причинно-следственной связи в иске о возмещении «конкретных» убытков по правилам п. 1 ст. 393 ГК РФ.
Полная версия статьи доступна подписчикам журнала «Акционерное общество»
К настоящему времени в практике применения положений п. 1 ст. 393.1 ГК РФ осталось не так уж много нерешенных вопросов. Практически не вызывает вопросов то, как в споре о взыскании конкретных убытков распределяется бремя доказывания тех или иных обстоятельств между кредитором и должником, является ли обязательным прекращение нарушенного должником договора до заключения кредитором замещающего его аналогичного договора, вправе ли кредитор заключить несколько, а не один договор взамен прекращенного договора, должен ли быть товар, являющийся предметом замещающей сделки, полностью тождественным по своим качественным характеристикам, какими критериями следует руководствоваться, оценивая презюмируемую разумность поведения кредитора при расторжении нарушенного договора и заключении нового договора взамен.
Тем более интересно то, что критерии доказывания причинной связи между нарушением права (договора) и возникшими убытками все еще остаются «белым» пятном в исках о возмещении «конкретных» убытков. Безусловно, доказывание причинно-следственной связи традиционно представляло наибольшую сложность в спорах о возмещении убытков. Не в последнюю очередь именно это, наравне с не меньшей сложностью определения размера подлежащих возмещению убытков, обусловливало непопулярность этого способа защиты гражданских прав, особенно в договорных отношениях. Участники оборота предпочитали использовать иные способы, гарантирующие возмещение ущерба при нарушении договора контрагентом. Основным и наиболее распространенным средством защиты интересов кредитора в таких случаях, как правило, выступала неустойка.
Упростило ли доказывание причинно-следственной связи появление ст. 393.1 ГК РФ?
На первый взгляд может показаться, что это должно быть именно так. Высказывается даже мнение, что взыскание убытков по правилам данной статьи вовсе исключает необходимость доказывания причинно-следственной связи. И это действительно так, если взыскиваются убытки, рассчитанные «абстрактным» методом, который основан на фикции заключения заменяющей сделки по рыночной цене. Если же речь идет об убытках, рассчитанных «конкретным» методом, доказывание причинно-следственной связи обязательно. Исследование судебной практики это подтверждает.
В статье исследуются сложившиеся и формирующиеся подходы арбитражных судов по вопросу доказывания причинно-следственной связи в иске о возмещении «конкретных» убытков по правилам п. 1 ст. 393 ГК РФ.
Полная версия статьи доступна подписчикам журнала «Акционерное общество»
